Вот смелый человек, а? Не захотел экзамены сдавать – и не стал. Ушел из школы, да и все. И никого, даже отца не боится! А вот он, Антошка, наверное всегда будет малявкой, «уа-уа».
Вскоре Антон еще раз убедился в Яшкином геройстве.
Однажды дворник начал бранить Яшку за то, что он сломал молодое деревце. Если бы дворник так закричал на Антона, Антон летел бы домой не чуя земли и, наверное, полгода боялся бы встретиться с дворником. А Яшка пе побежал. Он сунул руки в карманы, сплюнул в сторону дворника и небрежно сказал:
– Слыхали. Все. Сеанс окончен.
Дворник побежал было за ним с метлой. А Яшка лишь отскочил от него шагов на пять и пригрозил:
– Смени пленку. А то все эти твои елки-палки переломаю!



Дворник махнул рукой:
– И откуда у нас, в советское время, такой дурной народ берется? И учат их, и дворцы им строят. А на что такой дубине дворцы?
И ушел.
Антон сияющими глазами смотрел на Яшку. Сам дворник, сам Данила Петрович сдался, не справился с Клеткиным! Весь этот вечер Антон учился плевать сквозь зубы, чтобы хоть немного быть похожим на Яшку Клетки на.
С тех пор, словно привороженный, Антон бродил по улице в надежде встретить Яшку, стоял у ворот двора, где жил этот отчаянный человек, заглядывал в калитку. Иногда, завидев стаю голубей, взлетающую над крышами в голубом утреннем сиянии, он бросал игру, отходил от ребят и мечтательно глядел, как поблескивает под солнцем голубиное крыло, как стремительно падают птицы вниз темными комочками и, вдруг взвиваясь, тонут в небесной синеве… В такие минуты Антон не слышал и не видел никого, он был там, с Яшкой, на глухом пустыре за сараем, который неотступно тянул его к себе тревожным очарованием запрета.
Яшкина жизнь обрывками доносилась до него. Антон видел, как иногда Яшка вскакивает в трамвай и уезжает куда-то в «центр». Ему было известно, что Яшка не пропускает ни одной кинокартины в их заводском клубе. «Тарзана» Яшка смотрел много раз и по-тарзаньи умел кричать даже лучше, чем сам Тарзан. Люди пугались по вечерам, когда из тьмы заднего двора неслись над улицей его дикие завывания, а маленькие ребята вздрагивали в постелях. Вздумал было в ответ ему завыть и Антон, но отец так рассердился, что оставалось только немедленно умолкнуть и украдкой вздохнуть.
Яшка любил поговорить о кинокартинах, И всё-то он знал, и всё-то понимал. «Попрыгунья»? Мура! «У стен Малапаги»? Тоже мура. «Смелые люди» – это ничего, смотреть можно. «На заставе» – тоже ничего… И Антону было ясно, что нет такой картины на экране, о которой у Яшки не было бы своего мнения. Это был очень знающий человек!
– А вы что знаете, улитки? – сказал однажды Яшка Антону и еще двум-трем ребятишкам, которые разинув рот слушали его рассказы. – А вы что видели?
Антон хотел сказать, что они с Зиной ходили в Зоопарк, потом в Кукольный театр, но тут же раздумал. Яшка скажет: «Детки! В Кукольный театр, за ручку, уа-уа!»
– Да, – сказал он, – хорошо, у тебя деньги есть. В кино небось без билетов не пускают.
– «Деньги есть»! – передразнил Яшка. – А кто мне их дает, деньги-то? Своим разумом добываю. Вот есть у тебя разум?
Антон поежился, он что-то не знал – есть ли у него разум? Кажется, есть. Но тогда почему же он не добывает денег?
– Ну, есть или нет?
– Есть, – нерешительно сказал Антон.
– А догадка есть?
– Нету, – сдался Антон.
– Вот то-то, что нету. А денег кругом сколько хочешь.
Клеткин раздул широкие ноздри, и короткий нос его с глубокой переносицей стал похож на маленький шалаш.
– Денег сколько хочешь, только бери.
Ребятишки жадными глазами глядели на Клетки на и не знали, верить ему или не верить.
– А где они? – простодушно спросил Антон.
– Где? У любого человека. Вот идет по улице человек, а у него обя-за-тельно в кармане деньги есть.
– Да! Полезешь, а он тебя за руку! – сказал кто-то из ребятишек.
– Конечно, за руку. И в милицию. А уж там тебе – всё. Сеанс окончен! И правильно. Не лезь в чужой карман.
– А тогда как же? – растерялся Антон.
– Эх, догадки у вас ни у кого нет. Попросить надо. «Дяденька, дайте две копейки! Шел за хлебом, потерял, теперь не хватает, от мамки попадет!» Вот и все. Кто же две копейки пожалеет? Пожалуйста! Ты сейчас: «Спасибо, гражданин!» А как отошел – опять: