КОЧАР

Дети большого дома

Роман

(перевод с арм.)



КНИГА ПЕРВАЯ
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
I
Наступили сентябрьские дни 1941 года.
Осень окрасила горы и долины Армении. Наполнились светлым соком тяжелые грозди винограда. Горные склоны пожелтели от выжженной, сухой травы. Опустели поля, сжата и убрана пшеница. Рядом с грустным жнивьем широко легли черные полосы осенней вспашки.
С горных вершин и с Севанского озера пришел в осенние долины прохладный ветер.
Враг шел на восток. Почти каждый день в сводках Совинформбюро появлялись новые названия городов, возникали новые направления. Все дальше и дальше двигались немецкие войска, бои шли в тех местах, где, казалось, никогда не быть врагу.
Гродненское и Каунасское направление сменилось Лепельским и Тарнопольским. Завязались танковые бои под Житомиром, Смоленском, Белой Церковью.
Враг занял Смоленск, пали Николаев, Кривой Рог.
На севере советские войска оставили Новгород. На юге враг подошел к Одессе, пали Днепропетровск, Чернигов.
Смертельная опасность нависла над Советской страной.
По полям и ущельям, степям и морским побережьям, с севера, востока и юга двигались к фронту воинские эшелоны; день и ночь не умолкали паровозные гудки.
...Сентябрьской ночью по Араратской долине шел воинский эшелон.
Двери товарных вагонов были полуоткрыты, осенние звезды глядели на спящих солдат.
Под головами солдат лежали вещевые мешки с подвязанными к ним котелками и саперными лопатками. Пилотки и гимнастерки спящих выцвели от жаркого солнца Армении, побелели от соленого солдатского пота. Прохладный ночной ветерок смешивался с запахом сыромятной кожи, смазанных сапог, пота.
Начиналась осенняя заря.
Старший политрук Тигран Аршакян проснулся.
Он смотрел на поля, окутанные сизой дымкой, на белевшие в полумраке цветы хлопчатника, на желтеющие виноградные лозы, на тихие ручьи.
Поля уплывали, уходили назад, словно возвращались в мир, с которым расставались солдаты.
Война! Она и издали казалась страшной! Сколько несбывшихся желаний, сколько дел оборвалось...
Как сильны воспоминания в минуты жизненного перелома!
...Когда-то маленький Тигран увидел плачущую мать. Это было в тот день, когда дашнаки расстреляли его отца. Мать, как орлица, защищала ребенка от опасностей, вырастила его. Он хочет быть таким непреклонным, сильным, как мать! Старые коммунисты, прошедшие тяжелые испытания, приходили за советами к Арусяк Аршакян.
Когда Тиграну было шестнадцать лет, деревенские кулаки подстерегли его в ущелье Манташа и избили. Ночью односельчане отыскали потерявшего сознание Тиграна и принесли домой. Сразу же после выздоровления он поехал делегатом в столицу на съезд комсомола. Провожая сына, мать сказала своей подруге-учительнице: «Он похож на отца, невзгоды закаляют его».
А вот ему улыбается Люсик, дочь учителя Саркиса. Вожатый Тигран встречает ее на пионерских сборах. Они часто видятся на комсомольских собраниях. Потом работа заняла все его время. И вдруг, случайно увидевшись, они заговаривают, долго гуляют по улице Абовяна. После этого они неразлучны. Они поженились.
...В полночь он возвращается с работы домой. После душного дня пришла прохлада, ею дышат политые мостовые и круглые кроны чинар. Шумит вода в чашах фонтанов.
Только сейчас, в теплушке, он понимает, как счастлив был тогда... Вот мать открывает ему дверь. Двадцать лет Тигран не видел такой радости в ее глазах.
Она обняла сына.
— Ты будешь отцом, Тигран.
Волосы Люсик рассыпались по подушке, ее влажный лоб блестит от пота. Она смотрит на Тиграна, протягивает ему руку, шепчет:
— Пожми мне руку, крепко, крепко.
Сегодня ее маленькая худая рука кажется детски беспомощной. За окном сигналит санитарный автомобиль. Люсик увозят в больницу...
Мать успокаивает Тиграна:
— Не волнуйся, не волнуйся, все будет хорошо. ...Тигран продолжает вспоминать. Вот он сидит за
письменным столом, листает свою рукопись «Грибоедов и декабристы в Армении».
Как живой, явился ему Грибоедов. Он невозмутимо спокойно излагает наследнику персидского престола и главнокомандующему войсками Персии Абассу Мирзе условия перемирия. Дрожащими руками гладит бороду Абасс Мирза и вдруг вскакивает, кричит: «Но Персия