Толстомордый молотил Пряхина, норовя попасть в глаза, в нос, в зубы. Его жирная, отвратительная харя плясала перед Алексеем и так и этак. Пряхин собрался с силами и пнул бандита в самый поддых. Удар получился слабый, рассчитывать особо не приходилось, бандит спохватился, словно Пряхин надоумил его, и стал пинать Алексея.
- Фашисты! - крикнул Пряхин. - Эсэсовцы!
- Вот тебе за фашиста, - злился мордастый. - Вот за эсэсовца.
Удары становились все нестерпимей, но Пряхин их больше не чувствовал.
И тут раздался крик. Кричала Валя. Алексей увидел, как с кнутом в руке подбежала Валя к мордастому и огрела его сыромятным крепким хлыстом. На лице бандита зажглась красная полоса, он дико заорал, а Валя хвостала и хвостала его. Алексей почувствовал, как ослабла хватка, с которой держали его, две тени рванулись к Вале, уронили ее, принялись дубасить, но мордастый остановил их:
- Братовья! Не больно уродуйте! Мы ее еще погреем на четверых! - Он захохотал, повернулся к Алексею и уже замахнулся, чтобы ударить.
- Эй! - услышал Пряхин голос Анатолия и чуть не заплакал. Молчал бы, молчал, черт побери, слепец! Не видишь, что тут творится, и слава богу не зря толкуют: нет худа без добра. Но безумный Анатолий крикнул снова: Эй, братовья! А меня не забыли?
- Ладно, убогий, сиди! - милостиво разрешил мордастый. - Пока и тебя не шпокнули! Моли бога, что нас не видишь! Свидетелей не будет!
- Так ты думаешь, я слепой, сволочь! - крикнул весело Анатолий. - А я просто хитрый!
Алексей увидел, как гармонист бросает в сторону палочку и достает из кармана пистолет. Это только трус мог подумать, глядя на Анатолия, что слепой в самом деле не слеп и целится в него: пистолет явно направлялся на голоса.
- Ложись, Алеха! - крикнул Анатолий. Пряхин резко упал, точно и вовремя выполнив команду, и лес пронзил оглушающий выстрел. Один, другой, третий, пятый.
- Полундра! - крикнул мужской хриплый голос за спиной у Алексея, кто-то заорал благим матом, затрещали кусты.
Пряхин приподнялся, пробежал, согнувшись, несколько метров, отделявшие его от Анатолия, крикнул ему:
- Это я! Не стреляй!
Спокойно, точно ничего не произошло, Анатолий передал ему пистолет и сказал:
- Жахни на шум.
Руки тряслись, Алексей приказал себе успокоиться, сдержал дыхание, выстрелил в полумрак.
Все стихло. Они прислушались. Пряхин отер лицо снегом, послушал свое тело. В груди, под ребрами, живот, ноги, лицо - все горело.
- Фашисты! - прошептал он, успокаиваясь. - А ты, кажется, одного зацепил, - похвалил Анатолия.
- Едем, скорее! - приказал гармонист. Лицо его было повернуто к лесу. - Слышу шорохи, - сказал он. - Подбираются.
Валя подхватила разбросанное барахло, вскочила на облучок, лошадь, храпящая, напуганная выстрелами, рванула галопом, место стычки осталось позади.
Пряхин вглядывался в темень: вечер стушевал лес в единое черное пятно, только белая дорога светлела.
Когда отъехали уже далеко, сзади появились тени. Щелкнул огонек. Алексею показалось, что кто-то из бандитов закурил. Но тут докатился звук выстрела.
Стреляли бандиты впустую. От злости.
С того дня их словно спаяло. Анатолий шутил: "Сроднились в бою". А что? И сроднились.
Бандитов поймали - Валя уехала тогда из города не одна. За ее санями медленно двигались две машины с милиционерами. Пряхин и Анатолий выступали в суде свидетелями, и Алексей с удивлением разглядывал толстую ряшку главного бандита: на что они рассчитывали - четверо против всех? Шакалы, и только. Четверо против одного, четверо против женщины и двух инвалидов куда ни шло, но четверо против отряда милиционеров?..
Озлобленными, испуганными глазами оглядывали бандиты зал суда, валили всё на толстомордого, тот усмехался безнадежно и отчаянно. Выяснилось, что он дезертир и дорога ему одна...
Судили бандитов, а досталось и Анатолию. Тягали в милицию не раз и не два, допытывались, откуда оружие. Он доказывал, что получил пистолет за храбрость, называл фамилию генерала и часть, но разрешения на ношение, бумаги, у него не было, и он костерил милицию на чем свет.
- Да поймите, - кричал он, - если бы его не захватил, спать нам под теми кустами. Вечным сном.
Милиционеры кряхтели, признавали его правоту, но пистолет