на цыпочках подобрался к стулу, сел.
Комнатка была опрятная, но бедная - фанерный шкаф, железные госпитальные койки, комод, обычный в каждом доме.
В тот страшный его приход он ничего не заметил, кроме глаз, устремленных на него. И сейчас, разглядывая комнату, Пряхин ощущал, как снова, словно тогда, его окатывает горячий туман, а сердце замирает и останавливается.
Неожиданно он вспомнил московскую соседку, учительницу Марью Сергеевну. Было что-то общее с ней у бабушки Ивановны. Такая же седая, такое же лицо, изможденное, усохшее от голода и горя. Нет, конечно же, они вовсе не были похожи, нет. Просто вроде наваждения. Точно Марья Сергеевна пришла сюда, сидит вот в этой комнатке, смотрит на него, голова у нее вздрагивает, словно после контузии, и он ждет, что она сейчас повторит уже сказанное однажды: "Вы почему?"
Но седая старуха, сидевшая на железной кровати, показала пальцем на стенку:
- Вот она, сердешная.
Над комодом висела фотография в рамке: военный с ромбиками в петлицах и женщина с короткой завивкой.
- А это Ваня-соколик. Командир, пограничник. В июне же и погиб.
Алексей опустил голову.
- Вот Аня и пошла на хлебозавод, - рассказывала бабушка Ивановна голосом ровным, спокойным, словно все это давным-давно было и к ней отношения не имело. - Глядишь, раздатчицы ошибутся, буханку лишнюю дадут, а может, понарошку подкладывали... Вот и перебивались. А теперь я в школу устроилась. Истопницей. Много ли? Ну, военкомат, конечно, помогает. Да вот ты.
- Девочки в школе? - спросил Алексей.
Старуха как будто не услышала. Голова у нее затряслась сильнее.
- Предлагают в детдом их сдать...
В детдом? Алексей не думал о таком.
Старуха заплакала, как тогда, на улице, не утирая глаз. Слезы сыпались светлыми горошинами.
- Слышишь, солдат, вот коли я помру, тогда сдай их в детдом, ладно? Сказать мне об этом больше некому. Но пока я жива...
Не помня себя, Алексей поднялся, ощущая, как озноб окатил его.
- Бабуш, - прошептал он горячо. - Ты что, бабуш! Да я... Не бойся, не бойся! Помру, но этому не бывать...
Онемевший, застылый, не в силах более ни о чем думать, Алексей заскочил домой, отыскал листок бумаги, принялся за спешное письмо Зинаиде.
Ах, Зинаида, темная твоя душа! Уехала в Москву, и ни звука. Бог с ней, пусть живет, как ей живется, не она беспокоила его сейчас. Были в комнате Пряхина кое-какие вещи, очень бы нужные сейчас, - тот кожаный костюм хотя бы. Его же на рынке можно очень даже серьезно выменять на муку, да и масло в придачу взять, крупы или еще чего. Вот он и писал, чтобы выслала Зинаида его кожаную форму, довоенный костюм, рубахи - в общем все, что сможет там подсобрать, да и сделала бы это побыстрее.
Между делом, не очень даже соображая, пересказывал он тете Груне о своей ночной вахте, о лице человеческом, выхваченном из тьмы мерцающим железнодорожным фонарем, о своей великой удаче - целом мешке капустных листьев, которые ведь и отварить можно - верно? - и зажарить, если, конечно, есть жиры, и щи сварить. Потом словно споткнулся, взглянул осознанно на тетю Груню:
- Девочек в детдом предлагают.
- Господи, борони их! - выдохнула в ответ тетя Груня, садясь, где стояла.
Тетя Груня умолкла, разглядывая Алексея хмуро, а когда он закончил письмо, подвинула стакан с клейким пшеничным отваром, спросила:
- Теперь на карусель?
- Куда же?
- А свалишься, что с тобой делать прикажешь?
Пряхин вскочил, запахивая на ходу шинель, озабоченно нащупывая в кармане молоток и гвозди. Не-ет, его не проведешь, не на того напали. Конечно, днем крутить карусель, а ночью вагоны разгружать - недолго протянешь, но ведь есть же простои у них с Анатолием, есть целые дни даже, когда наяривает гармонист впустую, а никто к ним не идет.
Он кинулся к карусели.
По дороге от рыночного забора отодрал Алексей доски, приспособил между бревен, приколотил наглухо - получилась лежанка: если простой, можно и прикорнуть.
Но прикорнуть не удалось - погода выпала как по заказу: легкий морозец и чистое, ясное небо. Ребята толпились у карусели - сначала поутру вторая смена, а после обеда - первая, и Алексей не мог даже словечком перекинуться с Анатолием. А вечером побежал в тупичок.
На этот раз пришлось выгружать