Заказывая книги, Кира искренне хотела выразить свое благодарное отношение к Кирьянову - к его уважительности и терпению. Надо отдать должное: не каждый начотряда был бы столь снисходителен к ней, этот, зная ее, никогда не попрекал, не ругал, других в то же время не щадя, и у Киры не было к нему, как говорится, никаких претензий до сегодняшнего дня.
До сегодняшнего дня... Что же случилось сегодня? Да ведь ничего. Просто она испугалась. Пришли эти радиограммы, она затрепыхалась, и все предстало перед ней в мрачном тоне.
Выпили за семью Петра Петровича, он снова принялся, со стаканом спирта в руке, говорить длинную речь, теперь его слушали не столь внимательно, в столовой висело гудение, брякали вилки, слышался шепоток.
Кира выпила еще чуточку, как будто ненадолго отлегло. Она улыбнулась Чиладзе, поддержала разговор с соседом, немного поела жареной лосятины, вкусной, но жестковатой. Заноза, засевшая с утра, все-таки не выходила... Нет, дело не в испуге. Дело все-таки в духоте, да, да в духоте. Ей нечем дышать, не хватает кислорода, и хотя вполне может оказаться, что лично для нее кислород губителен, и ей и всем остальным в отряде надо вздохнуть. Поглубже вздохнуть, распрямить все клеточки легких.
Кира поднялась. Она не была пьяна, ну, может, самую чуточку, но это не в счет. В голове что-то позванивало едва, а так в ней было чисто и прозрачно.
Увидев ее со стаканом в руке, Кирьянов забренчал ножом о графин, наполненный спиртом. Не так скоро, как вначале, не столь послушно гости умолкли, перешептываясь: "Тост, тост, тише!" - и, услышав это, Кира демонстративно поставила стакан. По столовой прокатился шумок.
Кира обвела взглядом столовку, поглядела на Кирьянова и вдруг бухнула:
- Какого черта!
ПэПэ, задыхаясь от хохота, отвалился на спинку стула, гулко захлопал в ладоши, крикнул:
- М-молодец!!
Ему нравилось начало тоста, и эта пигалица выглядела совсем ничего сегодня, - надо же, а? - и он скомандовал:
- Просим дальше!
- Какого черта! - повторила Кира, решительно признаваясь себе, что все-таки немного пьяна и что это даже хорошо, трезвой бы она так никогда и не решилась. - Там люди шлют аварийки, а мы пьем спирт.
Кирьянов сбросил все маски, смотрел пристально, настороженно.
- Петр Петрович, - сказала Кира, оборачиваясь к нему. - Ну когда будет покончено с этим безобразием!
- Кира Васильевна! - нависая над гостями, поднялся Кирьянов. - Здесь, простите, день рождения, а не общее собрание.
- Но там люди!.. - воскликнула Кира, не столь требуя, сколько умоляя, протянув руку к окну. - Там люди, они на острове, их заливает. И я не могу добиться вертолета.
На мгновение в столовой стало тихо, и Кира успела окинуть взглядом лица гостей. Что-то неуловимое сломалось в этих беспечных именинах, лопнула какая-то пружина. Кира поняла это сразу, определив по застывшим или, напротив, неестественно оживленным лицам, что ее бунт - факт не неожиданный, что большинство сидящих тут как будто давно готовы к неприятностям, ожидающим отряд, и дело тут не в ней, Кире, отнюдь не в ней.
Мимолетная пауза кончилась, гости зашумели, споря пока между собой, потом вскочил начпартии Лаврентьев, близорукий и странноватый, всегда выступавший невпопад на летучках у Кирьянова, не понимавший его тонких внутренних схем, и крикнул:
- Надо организовать группу спасения!
Кира увидела, как передернулось побуревшее лицо начотряда, как он вжал голову в плечи - начиналась обычная игра.
- И вообще, - опять крикнул Лаврентьев, несуразно размахивая руками, - с Храбриковым никогда не договоришься, для него мы все мальчишки.
- Я подтверждаю! - напрягая голос, сказал начальник радиостанции Чиладзе. - Радиограммы идут, Кира Васильевна хлопочет, а ей никто не поможет. Возмутительно просто! Храбриков у нас важней начотряда!
При упоминании Храбрикова столовая оживилась еще больше.
"Нет, оказывается, у него сторонников тут, кроме ПэПэ, - подумала Кира, - но зато Кирьянов - сторонник серьезный. Что дальше?"
Начотряда все бурел, склоняя голову, привлекая к себе внимание, но странно, - то ли от выпитого спирта, то ли еще от чего, - гости на хозяина внимания не обращали. Они галдели, возмущались, они обсуждали невозможность такого поведения