дело с людьми, и слава богу, слава богу, что Костя оставил ему это внимание к окружающему, к жизни... Анна Павловна наклонилась к Борису, погладила его по рукаву, сказала:
- Спасибо, Боренька! То, что вы сказали, - это, понимаете, необычно слышать от вас и оттого еще дороже.
Щеки Бориса заполыхали румянцем, он взмахнул смущенно руками, стал говорить о полотнах Константина Федоровича, все с шумом поднялись, отодвинув стулья, и по традиции пошли по комнате, двигаясь от картины к картине. Так было всегда, каждый раз, и чем ближе подходил этот момент, тем всегда, каждый раз, неувереннее чувствовала себя Анна Павловна. Но на этот раз что-то сжалось в ней, она растерянно всматривалась в лицо Сережи, Леночки, Бориса, ничего еще не подозревающих, спокойных, и подумала: а они, что скажут они? Нет, они обрадуются, это бесспорно, и все-таки, все-таки... И потом - кем будет для них она после этого? Старая знакомая женщина? Вдова их бывшего учителя, и только?
Стол убрали, Леночка помогла ей унести на кухню грязные тарелки, все расселись в кресла.
- Ну что ж, Анна Павловна? - спросил Сережа. - Начнем? Вам помочь? Не ругайтесь, я знаю, - засмеялся он, - вы сами, всегда сами, но сегодня, может, помочь?
Анна Павловна пристально взглянула на Сережу - откуда он может знать? - но тут же улыбнулась: господи, она становится по-старчески подозрительной, он просто хочет помочь, полотна нелегки, это вечное Сережино соучастие, даже в мелочах, и только.
Она кивнула, соглашаясь.
- Хорошо, сегодня ты поможешь. - Она помолчала. Слово "сегодня" прозвучало подчеркнуто, это так и следовало делать. - Да, да, сегодня, повторила она и опять оглядела лица гостей. - Сегодня особенный день, сказала Анна Павловна медленно.
- А вы особенный человек, - не к месту вставила Леночка, - пятнадцать лет каждый год отмечать день рождения умершего мужа - это может лишь особенный человек.
Анна Павловна взглянула на Леночку. Нет, Лена - это не Борис, впрочем, может, тут чисто женское - видеть только внешние факты. Она хотела как бы похвалить ее. За что? Анна Павловна не в том возрасте, когда похвалы, комплименты и вообще слова что-то значат, если они касаются ее лично. Зря Лена ее прервала. Она только начала. Самое главное.
Будто не услышав Лениных слов, никак на них не ответив, Анна Павловна повторила так же неспешно:
- Сегодня особенный день, друзья мои. И я счастлива, что вы со мною, рядом, одной было бы очень тяжко.
В комнате стало тихо. Анна Павловна глядела на пол перед собой, но чувствовала встревоженные взгляды гостей.
- Все эти годы, - сказала она, - я пыталась устроить полотна Константина Федоровича. Некоторые из них брали на выставки, но с выставок они всегда возвращались сюда. Я получала предложения от частных коллекционеров, но Константин Федорович мечтал о другом. Словом, эти именины совпали со счастливым днем! - Она напрягла голос, улыбнулась, хотела, чтобы ее известие прозвучало радостно, но голос сорвался, она закашлялась, вытирая слезы, но не переставая улыбаться. - В общем, дорогие друзья, несколько полотен Константина Федоровича берет Русский музей, понимаете, Русский музей!
- Прекрасно! - воскликнула Леночка. - Наконец-то! Это же полное и безоговорочное признание.
- А весь архив с письмами забирает Архив литературы и искусства, добавила Анна Павловна.
- Как порадовался бы Константин Федорович, - сказал Борис, - это же счастье, наша вера не пропала! Мы были правы, получается - у нас двойной праздник!
- Двойной, двойной, - кивала Анна Павловна. Леночка и Борис помогли ей преодолеть какую-то горечь, господи, столько лет хлопот увенчались успехом, и она должна, просто обязана радоваться, какие могут быть сомнения?
- Значит, мы прощаемся? - спросил тихо Сережа. - Прощаемся с полотнами.
- Да, - проговорила Анна Павловна, - их хотели увезти раньше, но я настояла, чтобы это было только завтра и мы могли все вместе проститься.
Она встала, подошла к шифоньеру, отдернула занавеску, соединявшую шкаф со стеной. За цветастую штору был упрятан грубо оструганный двухэтажный стеллаж, на котором, как огромные книги с золочеными корешками, стояли картины в рамах.
Сережа вытащил первую из них, они приставили ее к шифоньеру. На полотне