плаща. - Сердце? - спрашивает она, а сама уже берет мою руку, щупает пульс.
- С чего вы взяли? - медленно говорю я.
- Вы все лежите! - восклицает девочка. - Ничего не едите. Едем вторые сутки...
Здесь еще один, третий. Мужчина в форменной фуражке железнодорожника, наверное, бригадир поезда. Вагон стоит, значит, большая станция.
- Может, вы сойдете? - спрашивает он мягко. - Здесь хорошая больница.
- Ерунда, - отвечаю я, - просто мне надо выспаться, я приняла снотворное.
- Что? Сколько? - криминальным тоном спрашивает врач.
- Не волнуйтесь, - говорю я, - димедрол, две таблетки в течение суток, если они уже прошли.
Врачиха успокаивается, закатывает мне рукав, измеряет давление.
- Низковато, - говорит бригадиру через минуту, - пульс ослаблен, но ничего страшного.
- Жить буду? - спрашиваю я с ехидцей. Они не замечают моей иронии.
- Сколько вам лет?
- Да все со мной, что вы в самом-то деле, - возмущаюсь я, и эти двое приходят, кажется, в себя. Сонливость моя исчезла, я способна реагировать и понимаю, что самое лучшее - выставить их за дверь. - И что за бесцеремонность? - спрашиваю. - Врываетесь без стука, а я никого не вызывала.
Они удаляются, извинившись, приглушенным голосом бригадир что-то ругательное бормочет проводнице:
- Ты, Таня, - бу, бу, бу, бу.
- Таня, - зову я голоножку, понимая, что надо ее выручать, и вижу смущенное, пылающее лицо. Она стоит на порожке и бормочет:
- Извините, я думала...
- Зайди сюда, - велю я, - закрой дверь. - Она слушается. - Думала, померла старуха? Спасибо за заботу.
- Вы извините...
- Да нет, я всерьез. Спасибо. Неужто целые сутки?
- И не едите ничего...
- Закажи мне бульон.
Мне кажется, она входит молниеносно, буквально через пять минут, с большой бульонной чашкой.
- Сейчас я выпью его, - поясняю проводнице - сразу надо было объяснить, не устраивать панику. - И снова усну. А ты не волнуйся. Так бывает...
Я молчу, гляжу в бульон, потом перевожу взгляд на Таню.
- Где ты была? - Она не отвечает. - Раньше?
- Здесь, езжу третий год. - Ее глаза испуганно круглы.
- Нет, - мотаю я головой, - ты не понимаешь. И не понимай. Не надо.
Я плачу, совершенно некстати, не могу совладать с собой, и Таня подсаживается ко мне, гладит, точно маленькую, по плечу.
- Что же случилось? Что?
- Иди, - отвечаю я, не утирая слез. - Иди. Все. Мне лучше.
Ласковая душа, девочка, подросток почти, а сердечко доброе, дай тебе бог счастья.
Я пью бульон, пожалуй, он горячий, но я ощущаю это как-то неопределенно. Раскрываю свой ридикюль, свою волшебную сумочку. Киваю ей:
- Сезам, откройся!
И вынимаю коробочку со снотворным. Говорю громко сама себе:
- Какое счастье, что можно купить два билета, все купе, никого не смущаться. - И точно уговариваю кого-то, выпрашиваю разрешения: - Еще одну!
На этом стендалевский сюжет закончился. Сашино письмо поставило точку. Молодой человек - здесь девица! - бьется за место под солнцем, применяет все приемы - законные и запрещенные, где надо, бьет в под дых, и все это в изящной упаковке: работа, новые цели, смысл жизни!
Первое, что я воскликнула, прочитав единственную Сашину строчку на большом белом листе:
- Как же Игорь?
Глупый вопрос: или с отцом, или с матерью, третьего не дано - так мне казалось в ту наивную пору, нет, плохо я знала еще свою невестку, плохо.
Через несколько дней прилетел Саша. Я плакала, целуя его, он уговаривал успокоиться. Вечером, когда Аля уснула, я вскипятила чайник, и мы начали тягостный разговор. Тягостным он был потому, что Саша поначалу отмалчивался и мне приходилось клещами вытаскивать из него слова. Казалось, он сам ошарашен, не готов, не ожидал. Я спросила его об этом.
- Что ты! - воскликнул он. - Через месяц после нашего переезда знал: кончится этим.
- Именно через месяц?
- Таинственный доброхот сунул мне в стол записку, отпечатанную на машинке.
Он умолк, я подтолкнула:
- Что в записке?
- Цена бумаге, которую дал Рыжов для обмена.
- Была цена? - удивилась я.
- Еще какая! - усмехнулся Саша и, помолчав, поколебавшись, назвал ее. - Постель.
Я рухнула головой на стол, зарыдала в отчаянии: не может быть, не может быть! Представила себе рыжего Рыжова - всего, до кончиков