для вас норма, обычное дело.
- Но в этом случае все было не так.
- Разберемся, как было в этом случае...
24 мая. 22 часа 15 минут
СЕМЕН ПЕТРУЩЕНКО
- Вечерний сеанс, - напомнил он Славке Гусеву, надев наушники и подкручивая настройку.
Слава встрепенулся, обтер ладонью щетинистый, колкий подбородок, велел привычно:
- Передавай!
Семка перекинулся с радистом отряда обычными приветствиями, поглядел на Гусева.
- Давай! - велел тот. - Работы идут нормально. Закончим объект двадцать пятого вечером - двадцать шестого утром. Последующую связь уточним. Сообщите Цветковой, надоело просить у нее лодку. Ветер теплый, идет резкая потайка, - и рубанул твердой, как лопата, ладонью, - Гусев.
Семка передал радиограмму, попрощался с отрядом, снял наушники.
- А ветер-то правда теплый! - сказал он удивленно. - Я и не заметил.
- Во дает! - засмеялся Гусев. - По брюхо искупался, а что весна, так и не заметил.
- И правда, братцы, - виновато ответил Семка. - Совсем мы тут зазимовались. Дома-то май, все, поди-ка, цветет. Управление наше на пляж после работы ездит.
- Греби шире! - откликнулся дядя Коля Симонов. - Не-е, ныне весна запоздалая.
- Да она в здешних местах всегда такая, - засмеялся Слава. Наверху-то река уже давно ото льда освободилась, а тут и не думала.
- А я люблю половодье, мужики, - оторвался от бумаги Валька Орелик. Едешь на лодке, гребешь потихоньку, глядишь, а лес в речку зашел. Ольха цветет, в воде отражается. И вода черная, вроде неподвижная. Заглянешь в нее - трава, как длинные волосы, шевелится.
- Хе-хе, - оживился дядя Коля Симонов. - Ты у нас, Валька, прямо этот, как его, рилик.
- Кто, кто? - захохотал Семка. - Рилик! Ну, даешь, дядя Коля!
Симонов смутился, махнул рукой, полез в спальный мешок, заворочался в нем, словно медведь-шатун, аж пологи ходуном заходили. За ним ушел Гусев. Семка сидел у костра, аккуратно укрыв свое радийное хозяйство, и глядел, как пишет длинное, на много страниц, письмо Валька. Пишет, пишет, не может дописать, даже удивительно, как у него терпения хватает - и, главное, не отправляет свое письмо, ждет, когда сам вернется в поселок.
Семка глядел на костер, на его трепещущие жаркие языки, переводил взгляд на Вальку, хотел спросить его про то, о чем давно думал, и не решался.
В палатке на разные голоса захрапели Слава и дядя Коля Симонов - с присвистом, с протяжкой.
- Теплынь-то! - проговорил негромко Семка.
Небо над головой было бездонным, смоляным. Ни одной звезды не видно, и от этого Семке делалось еще торжественней и слаще. Он вдыхал запахи, которые приносила ночь, вглядывался в темноту, и ему казалось, что его ждет кто-то, хотя это глупо - кто же может ждать в темноте, посреди тайги, или даже в поселке, - в поселке никого не было у Семки. "Мама?" - подумал он и сразу отверг это. Мама ждала его всегда, ждала всюду, где бы ни была, и Семка знал это, чувствовал, понимал. Но сейчас было что-то другое. Где-то кто-то ждал Семку совсем иначе, чем мама.
Он вздрогнул, встал на колени, прислушался. Ветер дул неизменно с юга, оттуда, где поселок, где город, и Семка неожиданно для себя вспомнил девочку.
Сердце его колотнулось неровно.
Странно, как он мог забыть ее. Девочка шла в школу, а он уже учился на радиста.
Была зима, очень морозная и очень прозрачная, даже какая-то звонкая от мороза. Если стукнуть палкой по березе в парке, то стук этот звучал долго и мелодично. И если стукнуть по другой березе, звук получался совсем иной.
Семка не стучал по березам: это ему просто казалось так. Уже потом, когда она ушла.
Он встретил ее днем на пустынной аллее парка, вдоль которой росли старые деревья, было солнечно, солнце лилось откуда-то прямо сверху, падало вниз, оставляя короткие, смешные тени, и девочка шла навстречу Семке. Она не торопилась, она не замечала его, и она не просто шла, а гуляла.
Семка, увидев ее издалека, замер, а девочка была наедине с собой. Она иногда останавливалась, крутила вокруг себя маленький черный портфель и сама кружилась, прыгала, стукала валенками друг о друга, будто играла в классики, подхватывала пригоршню чистого снега и кусала его, вздернув губы, одними зубами.
На девочке была рыжая круглая шапка с длинными ушами, и, когда