вот, в России-то рыбалил каждое воскресенье с сынами, - робко сказал Храбриков, хмурясь на весеннее солнце. - А тут рыбищи этой - греби, не хочу, а ведь и некогда.
- Вот те и некогда. Бери снасть какую хочешь, - сказал Кирьянов, - я разрешаю, да и рыбачь с богом.
- Эх, Петр Петрович, - прокряхтел Храбриков, - какая там снасть, не поняли вы меня, глушануть бы ее хорошенько, да и обеспечить всех, кого надобно. А рыбка-то здесь - что там говорить, и стерлядка, и таймень, и краснорыбица.
Кирьянов был охотником, рыбалку не признавал, как это часто бывает среди охотников, но и не о рыбалке шла речь - он понял сразу, а ответил дипломатично:
- Чего ж тебе надо?
- Толу малость да вертолет.
Кирьянов внимательно оглядел экспедитора. Храбриков был худощав, но жилист, маленькие серые глазки его, утопшие среди припухших век, выражали спокойствие и рассудительность и смотрели прямо на Кирьянова, не мигая.
"Что ж, - ухмыльнулся про себя Кирьянов, - на этого, кажется, положиться можно, хитер мужик, такой не подведет, потому что играет на себя, на свою пользу, заодно и мне удружить желает, чего ж я должен упрямиться?"
И сказал Храбрикову:
- Тол я тебе выпишу, а вертолеты в твоих руках.
Храбриков не кивнул, еле заметно прищурил глаза, ничего не сказал, а через сутки, в сумерки, когда Кирьянов окончил служебные дела и хотел было выйти прогуляться, появился на пороге с большой бельевой корзиной, плотно укутанной холстиной. Деловито прикрыв дверь, Храбриков тряпицу откинул, и Кирьянов увидел рыбу, прекрасную рыбу, уложенную ровными рядами.
- Экий ты мастак! - удивился Кирьянов, радуясь в душе, что не имеет к этой рыбе никакого отношения, за такое даже его по головке не погладят, теперь ведь в самой глухомани найдутся прокуроры, а сам сказал: - Куда ж ее столько?
- Полагаю, Петр Петрович, - снимая картуз и стирая пот с лысины, ответил Храбриков, - ушицы я вам и без того сготовлю, отдавать же в столовую - рисково, так как дело незаконное, даже можно сказать, подсудное. Потому предлагаю, чтобы дали вы мне адресок вашей семейки, письмецо и разрешение - устное, конечно, - слетать до станции и отправить корзинку с поездом к вам домой.
- Ну, это ты загнул, - удивился Кирьянов, - до станции без малого триста километров да обратно триста.
- Зато рыбкой своих обеспечите, - улыбнулся Храбриков, - а насчет километров не беспокойтесь, у нас большая экономия.
Кирьянов еще раз пригляделся к этому щуплому мужичонке, лысому, обросшему щетиной, и ему жаль стало его - жаль стало неоцененную преданность этого человека, хорошего в общем-то работника, его хлопоты, его всю эту доброжелательную суету, и он ответил:
- Ну, как знаешь. Хозяйничай сам, раз сэкономил, но меня в это не вмешивай.
- Хорошо, - засуетился Храбриков, - будет сделано и так, Петр Петрович, - но письмо домой и адрес жены у Кирьянова забрал, исчез в полутьме.
Еще через день Кирьянов получил от жены восторженную, полную намеков на какую-то секретность телеграмму, усмехнулся, одобрил Храбрикова, его четкую работу, а главное - одобрил экспедитора за то, что тот как бы выключил его, Кирьянова, из этого дела, все сделал без него. Это было свидетельством действительной преданности, а преданность, считал Кирьянов, надо ценить, и положился на Сергея Ивановича.
Теперь они стали как бы друзьями, не переходя, правда, границу: Сергей Иванович обращался к Кирьянову на "вы", Кирьянов говорил Храбрикову "ты", несмотря на разницу в возрасте - тут были свои правила и свои привычки, в которые оба свято и искренне верили.
Рыбные посылки шли теперь регулярно, и Кирьянов, по-прежнему не имел к ним никакого отношения. Больше того, он теперь узнавал о них только из телеграмм или писем жены. К таким радикальным мерам его вынудил все тот же Храбриков, который едва не вмазал его в нечистоплотную историю, да, слава богу, он вовремя поставил его на место.
Ту историю, как выражался Кирьянов, Сергей Иванович тоже прекрасно помнил, хотя ничего нечистоплотного в ней не видел, даже скорей, наоборот, он проявил по отношению к начальнику предельную честность и искренность.
Нечистоплотностью, видите ли, Кирьянов объявил тот первый случай с рыбой, когда Сергей Иванович переправлял посылку на