вопрошал он, - неужели не вспоминала? Сняла бы трубочку и - бряк, бряк! - набрала бы номерочек? Спросила бы, как живете-можете, а? Как здоровьице? Нет!
Он обволакивал ее словесами, и Клава уже готова была виниться за свое равнодушие, неучастливость, беспечность - что бы ей не позвонить, разве важно для настоящих друзей, кто, где и кем работает? Боже, какая неблагодарность, ей предлагали дружбу, а она в ответ безобразно церемонилась, на что это походило?
Наперсник что-то буркнул заву, маячившему за его плечом, тот исчез, а сам по-отцовски взял Клаву за плечо и велел ей вести его по базе.
База одежды, где работала Клава, напоминала завод без станков огромные, почти цеховые помещения, оборудованные с размахом и широтой. Блистающие никелем металлические поперечины выносливо держали сотни плечиков с костюмами, пальто, платьями. Было тут немало и такого, что покупают лишь от великой нужды - до того кургузо и бездарно сделано, что жаль материала, даже самого серого, но был и дефицит. В особом помещении при особом кладовщике хранились меховые изделия, в том числе импортные дубленки, в другом складе лежали джинсы, нарядная женская одежда - хоть сразу на бал, кофточки самых великолепных расцветок и превосходного качества.
- А скоро будет всего еще больше! - воскликнул Наперсник. - Уже выделены фонды, представляешь, - вглядывался он в Клаву. - Уже идут к нам контейнеры с дефицитом! - Потом отводил глаза. - А что, северяне хуже москвичей? Ленинградцев? Парижа, в конце-то концов?
Клава восторженно кивала головой, ее не очень волновали товары, зато бесконечно радовал приезд Наперсника и его дружба.
- А ты? - обратился он вдруг в глубине склада, когда рядом не было кладовщика. - Так скромно одета! Я понимаю, телогрейка - вроде спецодежды, но у тебя по крайней мере - есть?..
- Что? - спросила Клава.
- Модная кофточка, у вас же есть бельгийские. Костюм? Недавно получили из Финляндии. Дубленка, наконец?
Клава рассмеялась:
- На мою-то зарплату?
Клаве показалось, Наперсник как-то по-особому вглядывается в нее, будто пытается проникнуть вовнутрь. Господи, подумала она, чего же вглядываться тут? Одинокая, жалкая девчонка, вот и все. Обогрей, она и замурлычет.
Вечером Клава ужинала у Наперсника. Тщательно готовилась к этому, помня его вопрос, надела на себя все лучшее, и все же казалась себе Золушкой - то ли по действительной скромности наряда, то ли потому, что действовал, угнетал его вопрос. Но все остальное Клава сделала, как собиралась в своем трехмесячном одиночестве. С женой Наперсника они трещали весь вечер, словно две сороки, и теперь роли распределились по справедливости. Жена Наперсника Клаву поучала, а та с благодарностью переспрашивала, уточняла, соглашалась, кивала головой, в общем, была покорной и прилежной ученицей опытной учительницы, которая знала толк в таких немаловажных для женщины делах, как мода, ее современное направление и завтрашние движения.
- В моде, - говорила она, - мы отстаем от Запада лет на пять, и этот гнилой Запад знает, что делает, когда продает нам, скажем, кофточки, сезон которых уже прошел. Помнишь, вдруг мода на синтетику? Давай рубашки, носки, белье! А у них мода уже прошла - у них в моде чистая шерсть! Вот! Лет через пять отдадут нам чистую шерсть, еще что-нибудь у них появится. А нам - возьми, что негоже!
Между крабами, икрой и рюмкой коньяка жена Наперсника, уже совсем, видно, приняв Клаву в компаньонки, шепнула ей:
- Счастливая!
- Я? - удивилась Клава.
- Ну да! Скоро получишь сюрприз!
Сюрприз пришел очень деловой походкой. Через день - здесь все делалось четко и быстро, если делалось вообще, - к базе подошла главковская "Волга", и шофер, отыскав Клаву, велел ей быстро собираться к начальству.
Она подумала, про неприятности, заволновалась, едва переоделась, не приведя себя как следует в порядок, села в машину.
Клава гадала, что ее привезут к Наперснику, это вызвал он, хотя товаровед базы не имел дел с таким высоким чином, но ее провели еще выше, на самый, как говорят, верх, усадили на диван в приемной руководства. Трещали телефоны, секретарша тявкала в них совершенно по-собачьи, не фразами, а словами, и они выходили как-то в один звук, ну действительно по-собачьи: