«Москвич», а от него аршинными шагами
несся тот самый веселый парень. Борода у него была на месте, а вот шляпу с
пером он где-то оставил, и Толик чуть не захохотал: бородач был лысый.
Да, странные моменты бывают у человека. В минуту крайней опасности он
вдруг смеется. Когда надо спасаться — стоит. А еще поговорка есть: дают —
бери, бьют — беги.
Толик стоял как завороженный, смотрел на лысого парня с густой
бородой и никуда не убегал.
В одно мгновенье парень подскочил к Толику и охватил его за плечо.
— Ты что? — крикнул он удивленно. — Ты зачем?
Чуть позже, разбирая в памяти по косточкам все, что произошло, Толик
вспомнил: парень спросил у него это не свирепо, нет, не зло, а именно
удивленно.
Не дожидаясь ответа, бородач выпустил Толика и вдел под ящик свой
мешок. Мгновеньем позже он выдернул мешок обратно и, как фокусник в цирке,
перевернул его. К ногам Толика вывалился комок дымящихся, обгоревших
писем. Парень затопал по нему ботинками, дым перестал валить, но от
грязных, скоробившихся, пожухлых конвертов уже не было проку.
Все это время — пока парень открывал ящик, махал мешком, тушил
письма — Толик стоял рядом и не шевелился. Он мог бы убежать, десять раз
убежать, тем более что почтарь стоял к нему спиной, но не тронулся с
места. Это было необъяснимо, непонятно, ни к чему, но это было так — Толик
стоял словно вкопанный и будто ждал, пока бородач не покончит со своими
хлопотами. Наконец парень обернулся к Толику.
Он не крикнул, не заругался, он просто долго смотрел на Толика, потом
наклонился и приблизил к нему свое лицо.
— Ты зачем? — спросил он, все удивляясь. — Ведь это письма,
понимаешь? Кто-то кому-то писал, надеялся, будет ждать ответа, а ты
сжег... Понимаешь?..
Парень говорил негромко, вглядываясь в лицо Толика, стараясь понять,
зачем он поджег письма, и Толик уже открыл рот, чтобы объяснить. Сказать,
как ждал он вчера веселого парня, а приехал тот толстяк, равнодушная
квашня. Сказать все как есть. В конце концов почтарь имеет право узнать
правду...
Толик уже открыл рот, чтобы рассказать парню все как есть, и вдруг
увидел Женьку.
Она высовывалась из-за плеча почтаря и, щурясь, строго, как Изольда
Павловна, вглядываясь в Толика.
«Привет!» — тоскливо подумал Толик, и в нем что-то оборвалось.
Говорить с парнем при Женьке, выкладывать все как есть при этой шпионке он
бы и под пыткой не согласился.
А почтарь не успокаивался.
— Ты зачем? Зачем? — спрашивал он, начиная злиться и слегка
встряхивая Толика за плечо.
— Просто так, — дрожа, сказал Толик.
— Ах, просто так! — взорвался почтарь. — С ним, как с человеком, а
он, оказывается, просто так! Ничего себе просто так!.. За просто так сжег
кучу писем!..
Парень все раскалялся и раскалялся, а Женька все мельтешила за ним,
не уходила — как же, ждите, уйдет она! Наконец бородач перестал
возмущаться и потребовал:
— А ну говори, где живешь? Где учишься?
Спросил он это тихо, спокойно, но с решимостью. Наверное, теперь
Толик казался ему хулиганом, ни больше ни меньше — малолетним вредителем,
которого надо решительно остановить, иначе будет хуже.
Толик в ответ понурил голову, затоптался на месте — это было мертвым
делом допытываться у него, где он учится и, того хуже, где живет, но
вперед сунулась Женька. Правда, пока она молчала. Услышав вопрос парня,
ступила на шаг ближе, держа за спиной портфель и непринужденно его
покачивая, но от нее можно было всего ждать, и Толик погрозил ей сбоку
кулаком, чтоб она не вздумала сунуться.
Это все и решило. Женька фыркнула и сказала:
— Подумаешь, какой! — И, помолчав, вроде бы даже подумав, а не с
бухты-барахты, прибавила, обращаясь к парню: — Дяденька, он у нас учится.
Вон в той школе...
Бородач крепко ухватил Толика за плечо, и они пошли на расправу.
Предательница Женька бежала впереди, показывала дорогу, а
приблизившись к школе, стремительно кинулась в подъезд.
Едва только парень вместе