ребятам, как Сашка.
Пушки с загнутыми и расщепленными стволами, лафеты, хвост самолета,
горы фашистского железа медленно перебирались на платформу.
Война кончилась, и теперь увозили в печь остатки ее. Как хорошо, что
увозили все это!
Михаська вспомнил День Победы. Все обнимались и целовались. Он думал,
будет что-то необыкновенное, удивительное. Может, земля всколыхнется?
Но ничего такого не было. Даже день самый обыкновенный — серый, не
весенний.
Михаська орал, обнимался, радовался, как все, но он пока только
чувствовал ее и знал, что она пришла.
А теперь он увидел ее.
Вот она какая, победа! Торжественная. Тихая. И какая могучая!
В тишине поскрипывали тросы крана, гудел мотор, а железины, которые
убивали, покорно поднимались на свою последнюю смерть. Они никому не
страшны, эти военные обломки, когда-то убивавшие людей. А теперь они
должны перестать существовать вообще.
Михаська лежал, пораженный всем этим.
Сашка толкнул его в бок и вдруг крикнул:
— Смерть фашистским захватчикам!
Он вскочил, и что-то мелькнуло в его руках. Сашка тут же упал, и
теплая волна прокатилась по Михаськиному затылку. В ушах зазвенело от
грохота.
Они побежали.
Они отдали свой салют победе.
Из ста двадцати двух артиллерийских орудий.


14

В городе строили большой завод.
Иван Алексеевич объявил им, что на новом заводе будут делать не
пушки, не снаряды, а тракторы. Чтобы они пахали землю. Чтобы росло
побольше хлеба и поскорее отменили карточки.
Вот это будет заводище так заводище! На огромном пустыре за городом
день и ночь тарахтели экскаваторы, черпали своими ковшами землю. Завод
строил весь город. Рабочие с других заводов, все учреждения. После смены
люди шли на стройку и работали там до самой ночи.
Однажды Иван Алексеевич сказал им, что теперь их школа должна пойти
на стройку, настала их очередь, и, конечно, пойдет самый старший класс —
пятый.
Работа у них оказалась хоть и легкая, но очень важная. Они пилили
бревна, но не на большие чурки, как для печки, а на маленькие кругляшки.
Потом эти кругляшки кололи на чурбашечки. Это было топливо для
газогенераторок, которые возили от экскаваторов землю.
Михаська с Сашкой пилили до зеленых кружочков в глазах и только тогда
отдыхали.
С площадки, где скрипели пилы, был хорошо виден котлован. Все там
двигалось. Ворочались экскаваторы, одна за другой подходили машины, а
поближе к ним люди копали землю прямо лопатами. Все это торопилось,
торопилось и в то же время двигалось спокойно и четко.
К площадке, где работали ребята, то и дело подъезжали машины,
водители заправляли чурбашечками круглые печки возле кабины и уезжали
дальше. Так что остановись ребята, устань — вся бы стройка остановилась.
Умолкли бы экскаваторы, встали машины. И хотя нарубленных чурбашечек была
на площадке целая гора, приготовленная еще раньше какой-то другой школой,
они работали изо всех сил.
Еще бы — такой заводище! А когда его построят, можно будет сказать
младшеклассникам, что строили его и они.
Иван Алексеевич был вместе с ребятами: он колол кругляши на
чурбашечки, махал топором будто заведенный и останавливался только затем,
чтобы протереть отпотевшие очки.
Потом он все-таки остановился, объявил большой перекур, и Михаська
еле разогнул спину.
Можно было посидеть, полежать. Но Михаська с Сашкой пошли по стройке.
На них гудели газогенераторки, словно ругались, что путаются тут под
ногами, раза два какие-то люди крикнули им, чтоб не ходили здесь. Вот еще,
не ходили! Они такие же сейчас рабочие, как все, — кто им может запретить
ходить по стройке?!
В котловане работали землекопы. Михаська посмотрел на них и даже
подпрыгнул от неожиданности. Там был отец. Спина его напрягалась, когда он
откидывал лопатой землю, сквозь мокрую майку проступали мускулы. Они так и
катались, будто кто гонял шары у отца под кожей.
— Смотри, — сказал Михаська Сашке, — узнаешь?