какие бывают бабушки, но, наверное, такие, как Юлия
Николаевна.


6

Теперь на каждом уроке — русском, математике, истории — были разные
учителя. Это оказалось интересно, потому что все они были очень разные
люди.
Бритоголовый математик Иван Алексеевич, которого за круглую голову с
круглыми, торчавшими в сторону ушами сразу прозвали Шариком, Михаське
понравился, не то что Русалка — Нина Петровна.
Когда кто-нибудь из ребят выходил к доске и не мог решить задачу, он
не сердился, а удивлялся: в чем дело — ведь задача вон какая легкая, — а
потом, когда наконец задача получалась, все решали еще одну, похожую, и
тот, кому не повезло, уже быстро с ней разделывался и, хотя получал жалкую
тройку с минусом, уходил на свою парту красный от удовольствия. Иван
Алексеевич вообще очень любил плюсы и минусы. Он ставил двойки, тройки,
четверки с минусами и плюсами, а самыми крайними оценками у него были
единица с минусом и пятерка с плюсом. Правда, такие отметки он ставил
очень редко: например, если уж кто-нибудь обманет его на контрольной или
так решит задачку, что даже учитель удивится. Однажды Свирид такой номер
выкинул.
После контрольной, когда раздавали тетради с отметками, Шарик вдруг
вызвал Сашку и сказал ему:
— А ты знаешь, Свиридов, у тебя ответ не сошелся.
Сашка опустил голову.
— Но ты все-таки молодец! — сказал Шарик. — Ты решил задачку
по-своему. Я тебе пятерку поставил. Даже с плюсом. Садись.
Сашка покраснел до макушки, а Иван Алексеевич встал и заходил по
классу.
— Да! — говорил математик. — Трижды да! Пусть всегда вас гложет червь
сомнения!
Михаська усмехнулся тогда: за что это его должны грызть какие-то
черви, но заметил — почему-то ребята реже стали звать учителя Шариком.
Кроме математики, Иван Алексеевич преподавал у них физкультуру. Это,
конечно, забавно: и на серьезной математике, и на несерьезной
физкультуре — один учитель! Михаська заметил, что Иван Алексеевич и сам
как будто этому удивляется. Но учителей не хватало. А на физкультуре он
даже иногда играл с ребятами в футбол, если в одной команде не хватало
игроков.
Ходил Иван Алексеевич и на математику и на физкультуру в офицерском
кителе без орденов, только на груди желтела, краснела и снова желтела
трехцветная полоска. Это означало, что у него два тяжелых ранения и одно
среднее. И, хотя у Ивана Алексеевича были целы и руки и ноги, Михаська,
видавший в госпитале у мамы тяжелораненых, жалел его.


7

Ну а Русалка, Нина Петровна, была совсем другой. Русалкой ребята
прозвали ее не за длинные волосы, а за то, что она преподавала русский
язык. Нина Петровна всегда будто куда-то торопилась; и если кто плохо
отвечал или забыл немного, она тут же сажала на место и ставила двойку.
Нужно было потом за ней ходить и клянчить, чтобы вызвала снова.
Ребята ее боялись и не любили, и Михаська тоже не любил. У Юлии
Николаевны он за изложение на экзаменах получил пятерку и считался в
прошлом году лучшим «русаком», а теперь выше тройки подняться никак не
мог.
Однажды Нина Петровна вывела в его дневнике жирную двойку. Это была
первая двойка в новом году, и Михаська страшно расстроился, тем более что
урок был проще простого — суффиксы — и он его знал, только почему-то
растерялся и не смог назвать примеры.
Он еле досидел до конца уроков и побрел куда глаза глядят. Домой идти
не хотелось, он проводил Сашку Свирида, погулял еще и неожиданно для себя
оказался на рынке.
Рынок кишел народом. Какой-то солдат держал в обеих руках по буханке
хлеба и торговался со старухой. Тетка, обмотанная в цветастую шаль,
топталась возле деревянного забора, к которому кнопками были прикреплены
странные картины — лебедь с женской головой, плывущий по гладкому озеру, а
на берегу человек с кривой саблей на боку. Картины были все одинаковые,
только на одной из них у дядьки с саблей были черные усы и походил он
чем-то на Чапаева.