Толик скатился вниз — теперь идти сюда было не страшно. Овраг снова
стал обитаемым. Там жил Темка.
Темка сидел на пороге открытого дома и возился с какой-то штуковиной.
— Смотри, — сказал он, улыбаясь, — я нашел фотоаппарат.
Фотоаппарат был старый, обшарпанный, с мехами, похожими на гармошку,
и снимал забавно. Сначала надо было смотреть сквозь него через матовое
стекло и крутить колесико, чтобы стало резко, а потом вставлять плоскую
коробочку, вынимать задвижку и только тогда снимать. Никогда Толик не
видел такого аппарата, вот до чего он старый был. У всех аппаратики
маленькие, крути колесико, целься да щелкай, а этот гроб и двумя руками не
удержишь, подставка нужна.
Темка прикручивал фотоаппарат к треноге и целился в курицу, которая
лежала, блаженствуя, в пыли. Вокруг нее топтались цыплята.
— Жрать охота, — сказал Темка, вглядываясь в Толика. — Не достал?
Толик мотнул головой. Уже четвертый день жил здесь Темка. Первое
время Толик бегал за пирожками, покупал их на остатки Темкиных денег.
Потом деньги кончились, и Толик принес хлеба, взяв его у бабки. Темка
наелся хлеба с солью и с луком, который рос возле брошенной избушки, и
Толик решил принести хлеба побольше.
Дома он сунул полбуханки под рубаху и уже собрался уходить, как
откуда-то вынырнула бабка. Зорким глазом она сразу заметила, что у Толика
подозрительно топорщится живот, хлеб отняла, спрятала его в буфет под
ключ.
— Нет! — мотнул головой Толик и сказал главное: — Тебя отец ищет.
Темка бросил древний фотоаппарат, повернулся к Толику.
— А вдруг выследит? — спросил он встревоженно.
— Не догадается, — ответил Толик.
— Ну а вдруг? В общем, ты петляй, когда ко мне идешь, понял? Следы
запутывай. Куда-нибудь подальше от оврага ходи да оглядывайся!
Толик кивнул.
— А жрать все-таки охота! — сказал грустно Темка, и, будто
подтверждая его слова, у него заурчало в животе.
— Вон еда ходит, — улыбнулся Толик и показал на курицу.
— А цыплята куда? — встревожился Темка.
— Да что ты? — засмеялся Толик. — Я пошутил.
— У меня никогда рука бы не поднялась на живое, — сказал Темка. — А
тут еще мать. Как же они сиротами-то?
— Слушай! — обрадовался Толик. — А может, у нее где-нибудь гнездо
есть? И она яйца туда кладет?
— Раз у нее цыплята, — ответил Темка, — яйца она не кладет.
Они помолчали. Было тихо и нестерпимо жарко. Даже здесь, в глубине
оврага, солнце палило, будто на пляже.
В тишине, словно испорченный мотор, урчал Темкин живот, требуя еды, и
Толик с грустью подумал: сколько сможет выдержать еще Темка?
Четыре дня и три ночи провел он уже тут, на дне оврага. Днем еще
туда-сюда, можно привыкнуть, хоть тоже неприятно, — никого вокруг, только
деревья шумят да курица квохчет, а ночью вообще жуть. Только Темка,
отчаянный человек, может это вынести.
В первую ночь, пока совсем не стемнело, Толик с Темкой был. Они
сидели на крылечке. Толик светил Темкиным фонариком, а Темка читал
растрепанную книжку, которую они нашли в избушке. Называлась книжка
таинственно — «Собака Баскервиллей», и, подобрав ее, Толик хотел забрать с
собой, почитать. Но Темка не дал.
— У-у! — вытаращил он глаза. — Законная книжка! Страхота! Надо ее
ночью читать, чтоб страшнее было.
И вот они сидели в темноте, читали пухлую книжку про ужасную собаку
Баскервиллей, которая носилась в темноте как привидение — светящаяся,
огромная, жуткая убийца.
Сердце у Толика громыхало так, что, умолкни Темка, он наверняка бы
услышал его грохот. Но Темка не умолкал, читал с выражением.
— «В ту же секунду Лестрейд вскрикнул от ужаса и упал ничком на
землю. Я выпрямился и, почти парализованный тем зрелищем, которое явилось
моим глазам, потянулся ослабевшей рукой к револьверу».
Толик сжался в комочек, представив себе собаку Баскервиллей. Ему
показалось — она стоит в темноте. Не там, в книге, а тут, рядом с ними. В
кустах. Он не выдержал и повернул фонарик в темноту. Там было пусто.