же и мочалка была всего одна, и мыла плоский такой остаток, обмылок, - велел Марье прогладить утюгом трусишки да рубашки свои и Вадимовы, взял Марью за руку и силком повел в баню.
- Вы знаете, какой ужас! - причитала Марья и даже сейчас еще краснела. - Какой стыд! Вокруг одни голые мужчины! И я одна среди них! А Вадька! Ругается! И какие-то мальчишки над ним смеются.
- "Мужчины"! - передразнил ее Вадим. Первый раз я увидел, как вежливость по отношению к сестре изменила ему. Видно, это было выше его сил. - Одни старики да мальчишки!
- Какая разница! - воскликнула Марья. - В общем, я решила, будь что будет. Разделась и как в омут нырнула.
- Ну и что? - спросил Вадим голосом человека, знающего ответ. - И ничего страшного. Раз надо, так надо!
- В мойке стало легче, - согласилась Марья. - Там пар, и ничего не видно. Я прикрылась тазиком, а волосы, видите, короткие, так что на меня никто не посмотрел.
- Забились в угол! - перебил сестру Вадим. - Я ее спиной ко всем посадил. Намылил как следует. Сам воду таскал. - Он засмеялся. - Трусиха, сидела закрыв глаза. Вся тряслась от страха.
Бабушка и мама улыбались, поглядывали на меня, и я отлично понимал, почему они так смотрят. И тут мама сказала:
- Ничего особенного, Машенька. Что же делать? У нас вон Коля тоже со мной в баню ходит!
Надо же! Не смогла промолчать!
Я чувствовал, что заливаюсь горячим жаром, что лицо мое пылает, что уши, наверное, уже похожи на два октябрятских флажка.
Марья выкатила на меня свои шары. "Чего увидела-то?" - хотел спросить я. И тут Вадька воскликнул:
- Видишь, Марья!
Будто какая-то великая правда восторжествовала. А Вадька крикнул снова:
- Так она с тех пор в баню ходить не хочет!
Не успел отпылать я, залилась Машка. Покрылась даже испариной.
Ну, вот и все. Мама принялась говорить Марье, что это глупо, что в баню следует ходить постоянно, она же девочка, надо брать шкафчик в уголке, там тихо раздеваться, по сторонам не глазеть, быстро проходить в мойку и опять в уголок. Очень правильно сделал Вадик, молодец, сразу видно, что большой мальчик, сознательный человек, заботливый брат.
Наверное, она говорила такими же словами, как мама Вадика и Марьи, а может, так говорят все мамы, очень похоже объясняют разные простые вещи, и Вадим умолк, повесил голову, а из Марьиных глаз пошла капель: кап-кап, кап-кап.
Мама все это видела, но не останавливалась, говорила свои слова, считая, наверное, нужным как следует все и очень подробно объяснить, а я думал о том, что все-таки плохо быть маленьким.
Вроде ты и свободен, как все, а нет, не волен. Рано или поздно обязательно потребуется сделать что-то такое, чему душа твоя противится изо всех сил. Но тебе говорят, что надо, надо, и ты, маясь, страдая, упираясь, все-таки делаешь, что требуют.
Вот и выходят всякие глупости. Я, мальчишка, моюсь с мамой в женской бане, а девчонка Машка с братом в мужской.
Где тут истина? Где справедливость?
* * *
Ну и третье событие того вечера.
Да. Есть вещи, которые даже вспоминать противно... В общем, Вадим и Марья пошли домой, я хотел их проводить, но мама меня не пустила.
- Почему? - удивился я.
- Есть дело, - строго ответила она.
Сердце снова заколотилось неровно, с перебоями. Но что же, что означает эта странная строгость? Ждать оставалось недолго.
Едва Вадим и Марья вышли, как мама оборотилась ко мне, и я увидел, что лицо ее стало точно таким, как у гипсовой женщины с веслом в скверике у кинотеатра.
- Где! Ты! Сегодня! Был! - не опросила, а отчеканила мама.
"Откуда, откуда она могла узнать?" - думал я совершенно глупо. Будто, откуда именно она узнала, могло иметь для меня хоть какое-нибудь значение.
- Ну... - бормотал я. - Так... В общем... Мы...
Вот так я и проговорился. Так я поставил под вопрос значение Вадима в своей жизни. В маминых, конечно, глазах.
- Ах мы! - воскликнула мама. И уже не дала мне опомниться. - С Вадиком? - продолжала она, и мне не оставалось ничего иного, как послушно кивать. - И с Машей! Ну, ясное дело, и с ней. И все трое! - восклицала мама. - Прогуляли уроки!
Я помотал головой.
- Ах, не трое! Только вы с Вадимом?
Но не мог же я клеветать на невинного человека.
- Значит, с Машей! Но ведь она