всю нашу жизнь - и бабушкину, и, особенно, мою. Да что там! Мама была главный человек в доме, а когда отец ушел на войну, за мамой было последнее слово. И надо сказать, она очень здорово управлялась со мной, с бабушкой, со всем нашим домом и его заботами.
Нет, я не боялся за маму! Она была моей защитницей, моей кормилицей. И я не боялся за нее, нет! Разве боятся за силу и справедливость?
А вот Вадька боялся. Выходит, его мама была слабей, чем он?
Может ли так быть?
Я не знал. Это было слишком серьезно для меня. Слишком.
Опять Вадькина жизнь отличалась от моей. Опять он думал о таком, чего я не знал.
Не знал, это не значит - не понимал. Понимать понимал, но разве все? Маленькую частичку...
Вадькина жизнь походила на большой и таинственный дом. Я стою лишь у входа в этот дом. Из открытой двери на улицу падает свет, образуя яркое пятно. И я вижу это пятно. Но вижу лишь его.
Что происходит в доме, мне неведомо.
* * *
Мы пошли в столовую. Я пригласил туда Вадьку. Сегодня он не станет шакалить, решил я. Мы разделим мой обед, и все будет прекрасно. Потом подождем Марью и к вечеру поедим у нас. Как велела мама.
Вадим тоже спешил в восьмую столовку. Он забеспокоился, заторопился, и я подумал, что он занервничал из-за еды. Куском хлеба, корками да плиткой жмыха сыт не будешь.
Вдали показалось крыльцо восьмой столовой, и я вспомнил вчерашний день.
- Вадь, - спросил я своего нового друга, пораженный, что забыл выяснить самое главное. - Как ты не побоялся? Вчера-то? Против целой шайки?
- А-а, - вспомнил он. И вдруг брякнул такое, что я опешил: - Не знаю.
- Как "не знаю"? - поразился я. - Чуть не задушил этого Носа, а сегодня не знаешь!
- Голодный был, - усмехнулся Вадим. - Вот сегодня не смог бы, убежал. А когда человек голодный, он сатанеет. У меня вчера уже в ушах звенело. Думаю: "Черт с ним, все надоело". Ну и вцепился. А что делать?
Я крутил головой, рассказывал в лицах, как Нос сначала грозился, пугал, а потом плакал и как победитель Вадька вдруг поехал вниз по забору и - раз! - в обморок. После победы-то. И как тетя Груша бежала с кружкой в вытянутой руке.
- Вадик! Коля! - услышали мы Марьин крик. Ока бежала за нами, если это, конечно, можно было признать бегом. Двигалась каким-то таким странным манером - быстрым шагом и медленными пробежками. Минуты две она не могла говорить, пока, наконец, добежала до нас.
- Вадик, почему ты не ходишь в школу? - спросила она в конце концов. - Почему ты обманываешь меня? Тебя везде ищут.
Вадим не на шутку смутился. Такой человек, как он, должен был отмахнуться, сказать: "Подумаешь!" Или что-нибудь в этом роде. А он стоял перед Марьей, опустив глаза, будто его ругает взрослый человек, имеющий такое право.
- Меня сегодня вызывал директор, - сказала Марья. - Дал талоны в восьмую столовую, велел, чтобы и ты их получил в своей школе. Очень обижался. Они откуда-то узнали.
Теперь Вадим смотрел на меня. Пристально, с укором. Но я не понимал его взгляда. Укорять Вадима имел право именно я. Сейчас он пойдет в школу, а я уже прогулял. Ничего себе!
- Это твоя мама! - сказал Вадька.
- Мама? - Я засомневался. Помотал головой. - Когда она успела? У нее ведь работа.
В ту пору я не думал о существовании телефонов. Что такое изобретение есть, известно любому детсадовцу. Но телефонов в наших домах не было. Если требовалось поговорить, люди шли друг к другу. И я подумал о том, что мама не могла сбегать в две школы. К тому же она не знала, где именно учатся Марья и Вадим.
А потом, что тут плохого, если Марье дали талоны?
Я так и сказал Вадиму.
- Но мама, мама, мама! - трижды исступленно повторил он.
- Я директору сказала, - затараторила Марья. - Он и не собирался говорить маме. Он обещал.
- "Обещал, обещал"! - сердито повторил Вадька. Потом улыбнулся, что-то сообразив: - А в какой больнице лежит, не спрашивали?
- Нет! - ответила Марья.
Вадим обрадовался.
- Ну-ка, - воскликнул он, - покажь свои талоны!
Марья протянула ему сжатый кулак, вывалила на его ладонь смятые бумажки.
- Ха-ха, - засмеялся Вадим, - теперь не надо шакалить!
- Еще не все! - смеялась Марья. - Директор сказал, он что-то такое напишет. И мне дадут карточки. Но надо куда-то идти.