расчет того, что в лице мальчика мы имели всесильного заложника.
Только теперь я как следует рассмотрел пленника. Ребенок сидел на камне и смотрел на меня наполовину искоса, наполовину доверчиво. Это был красивый смуглый мальчишка с большими черными глазами, несколько потерявшими блеск из-за нужды, голода, страха и страданий.
— Ты говоришь по арабски? — спросил я его.
— Да,— ответил он к моей радости.
— Как тебя зовут? — продолжал я расспрашивать.
— Халоба.
— Кто твой отец?
— Рхагата, верховный шейх келови.
Мои предположения меня не обманули: это был сын предводителя таргов, как раз тех, что на нас напали. Я узнал, как он попал в руки к тиббу. Когда отец со своими воинами уехал, к их стану пришел какой-то хауса и попросил пристанища. Ночью, когда все спали, он схватил мальчика и отнес к тому месту, где уже ожидали девятнадцать мужчин с тахтаруваном. Похитителем был вождь тиббу, но кроме всего он имел с предводителем келови свои счеты и исполнил кровную месть. Поэтому он и прибегнул к такому нижайшему средству, как похищение ребенка. Мальчик спросил меня, вернем ли мы его отцу, и я пообещал. Я задумал еще нынешним вечером появиться в нашем лагере, так как предполагал, что тарги задержатся там на ночь, и хотел сообщить предводителю, что у меня находится его сын, которого я хочу обменять на купца Абрама бен Сакира, его людей и все его товары. Камил в это время присмотрит за мальчиком, а я не поеду за ним до тех пор, пока не буду уверен, что тарги пойдут на такой обмен и примут меня с Камилом как друзей своего племени.
После скромного обеда я улегся спать. Камил бодрствовал и разбудил меня, когда уже начало смеркаться. Я сел на верблюда и поехал.
К цели я добрался беспрепятственно. Вокруг огня сидели победители, около восьмидесяти таргов, а чуть подальше лежали связанные пленники, среди них был и купец из Мур-зука. Я бесстрашно пошел к огню, не заботясь о реакции, которую вызовет мой нежданный приход.
— Это Кара бен Немси! Он свалил меня наземь. Хватайте и вяжите его! — закричал кто-то, выбегая навстречу.
Это был хабир. Но все остальные, застывшие от моей дерзости, не вняли его словам. Тогда он сам схватил меня. Я оттолкнул его так, что он упал, и спросил:
— Где Рхагата, ваш предводитель?
— Это я,— ответил мужчина с Суровым и смелым лицом, сидевший у огня рядом с хабиром.— Если ты в самом деле тот чужеземец, который сразил нашего разведчика, то с твоей стороны это сумашествие — возвращаться сюда. Оскорбленный отомстит, и ты умрешь в муках.
— Не торопись с суждением, шейх! — мирно сказал я.— Сначала выслушай меня. У тебя есть сын по имени Хал оба?
— Да,— удивленно ответил он.
— Его унесли, а вот я знаю, где он находится. Я возвращу тебе его, если ты согласишься на мои условия обмена.
Я спокойно уселся у огня рядом с ним. Все подошли и поверили мне только после того, как я показал им медный нарамник, сувар, который я снял с мальчика и принес в доказательство своей правдивости. Начались долгие переговоры, но я в конце концов победил. Моя особа и особа Камила должны быть неприкосновенны, равно как и наше имущество. Абрам бен Сакир и его люди должны быть опять свободными и получить свои товары и животных. Только относительно тиббу я ничего не добился.
Договоренность тарги подтвердили торжественными клятвами, так что я, принимая в расчет их набожность, решил, что могу им доверять. А неожиданное смирение ха-бира вызвало у меня настоящую тошноту: сначала он пылал ненавистью, а теперь первый убеждал всех подать мне руку.
В сопровождении нескольких таргов я поехал за мальчиком. Камил, разумеется, тоже вернулся. Рхагата обнимал сына с такой искренней радостью, что я избавился от остатков недоверия к нашему договору. Все благодарили меня, я встречался с дружескими взглядами. Зато по отношению к тиббу все давали присягу кровавого отмщения.
Неожиданно кто-то ударил меня изо всех сил прикладом ружья. В глазах у меня вспыхнули искры, и я, потеряв сознание, рухнул на землю.
Когда я пришел в себя, то обнаружил, что лежу рядом с Камилом, связанный и ограбленный. Тут же были и остальные пленники, а надо мной стоял хабир и говорил: — Теперь ты в моей власти, гордец! Ты умрешь, но не легкой смертью. Мы придумаем для тебя смерть,