старец.— Этими псами мы обязаны шайтану! Они остались в Сегхедеме. Что нам делать? Мы должны ждать в Бир Акбаре, хотя воды здесь едва хватает для людей и совсем недостаточно для животных.
Он беспомощно оглянулся вокруг. Абрам бен Сакир помрачнел.
— Нельзя ли обойти оазис Сегхедем?
— Нет,— сказал шейх.— На восток не получится, потому что ближайший колодец находится в трех днях пути, в краю воинственных тиббу, а окружный путь на запад завел бы нас на холм Магхайир эс сухур, в скальные пещеры, которых я не знаю.
— Зато я знаю,— объявил беженец.
— Ты? — удивленно спросил шейх.— Вряд ли ты более искушенный х а б и р, проводник, нежели я, а кроме того, я еще и в два раза старше тебя.
— Я — хабир. И это вовсе не вопрос возраста. Я знаю те места, поскольку бывал там неоднократно. Я вел караван, на который напали амахара, и мне бы никогда не удалось спастись, если бы я не знал дорог в пустыне. Я воин из племени рийяху, а зовут меня Умар ибн Амара.
Племя рийяху и в самом деле живет в Феззане, но мне что-то не верилось, что этот хабир — араб, особенно потому, что он постоянно говорил о таргах, как об амахара, чего ни один араб никогда бы не сделал. Но шейх эти неувязки, очевидно, проигнорировал, так как сказал:
— Я знаю, что мужчины племени рийяху хорошо знают дорогу от Мурзука до Бильма. Ты думаешь, что мы смогли бы по этой дороге обойти таргов?
— Да, и это не так уж тяжело. Мы обойдем справа Сегхедем и выйдем благополучно в Бир Исхайя. Я вас поведу, и, думаю, что мы все пройдем.
— Да, мы пройдем. Садись к нам и будь нашим гостем.
— Рад быть вашим проводником и вашим гостем, но сначала скажи мне, что за люди в караване, который ты ведешь?
— Вот этот — Абрам бен Сакир, купец из Мурзука, которому принадлежат все погонщики и груженые верблюды.
--Я должен его довести от Бильма до Мурзука. А вот там стоят два чужака, которые присоединились к нам вчера — хаджи Кара бен Немси, франк, и его слуга Камил ибн Сафака.
Хабир оглядел нас острым, пронзительным взглядом и угрожающе спросил Камила:
— Ты из какого племени?
— Я — джерар из фиркат Ашаллу.
— И тебе не стыдно прислуживать гяуру? Тьфу!
Он плюнул ему в лицо, и Камил это стерпел, потому что был решительным на словах, но зайцем, когда доходило до действий. Однако его хватило на укоризненный вопрос, обращенный ко мне:
— Сиди, ведь ты герой из героев, неужели ты стерпишь, когда обижают твоего верного слугу?
— Герой из героев? — презрительно рассмеялся хабир.— Я сейчас покажу, кто герой.
Он остановился в трех шагах от меня и блеснул на меня пылающими глазами.
— Ты думаешь, что я и тебя доведу до Мурзука?
— Нет! Потому что ты вообще никого не доведешь до Мурзука!
— Как это? — невольно вырвалось у него.
— А так, что ты —джаус, шпион, и хочешь выдать караван таргам.
— Машалла! Это я-то джасус! За это оскорбление ты заплатишь!
— Раньше ответь, почему хочешь вернуться в Мурзук, а не идешь дальше в Бильм? Почему ты не свернул сразу в Сегхедем, коль тебе удалось спастись? Для чего ты провел целый день в пути?
Мои вопросы явно вывели его из равновесия. Он перестал угрожать.
— Амахара перекрыли мне путь.
— Это вовсе не объясняет того факта, что ты ехал целый день. Я не верю ни одному твоему слову. Тарги подстерегают нас, но в Сегхедеме — едва ли. Скорее всего они будут среди скал, куда ты нас хочешь завлечь.
Вместо ответа он прыгнул на меня с распростертыми руками, чтобы воткнуть мне свои ножи в спину. Однако мой кулак его опередил. Я ударил его изо всей силы снизу в подбородок, так, что он отлетел и рухнул без сознания на песок.
— Что ты наделал?! — закричал на меня шейх.— Так-то ты платишь нам за то, что мы взяли тебя с собой? Этот человек хотел спасти нас, а ты его убил.
Он хочет нас погубить, а не спасти. И он вовсе не мертвый, а только потерял сознание! Это не уменьшило гнев шейха.
— Ты оскорбил его. Это по закону пустыни карается кровью. Мы должны будем судить тебя.
— Судите лучше его. По моему мнению, это тарг, который хочет погубить нас. Если вы мне не верите сейчас, то скоро в ущерб себе убедитесь в том, что я говорю правду. За себя я не опасаюсь, у меня есть оружие, и я смогу себя защитить.
Шейх сделал вид, будто бы не слышит меня, и велел отнести оглушенного